Глинка, да не тот

В апреле мы уже упоминали о том, что среди множества дворянских родов, проживавших на Смоленщине, пожалуй, три фамилии можно выделить особо: Глинки, Энгельгардты и Вонлярлярские.

Самого известного представителя первого рода знают во всем мире. О Михаиле Ивановиче Глинке написано и рассказано все, вплоть до мельчайших деталей биографии. Но сегодня мы хотим вспомнить еще одного яркого представителя славного дворянского семейства — Федора Николаевича Глинку. Поэта, прозаика, героя нескольких войн, декабриста.

В советское время поэтическому и музыкальному наследию 19–го века уделялось гораздо большее внимание, чем нынче. Поэтому старинную русскую песню «Тройка» («Вот мчится тройка…») знала вся страна. Большинство людей считали ее народной. Хотя есть авторы и музыки, и слов этого музыкального произведения. В 1828 году русский композитор и театральный деятель Алексей Верстовский написал музыку на слова написанного за три года до этого стихотворения Федора Глинки. И вот уже почти двести лет не смолкает ее мелодия.

Детские годы

Фёдор Николаевич Глинка родился 19 июня 1786 года в селе Сутоки Духовщинского уезда Смоленской губернии в среднепоместной семье. После рождения он был крайне слабым, недоношенным младенцем. Его спасли старым проверенным способом: облепили тёплым тестом. Какое–то время малыш лежал в этом тёплом тесте и набирался сил.

Однако все детство Глинка был болезненным ребёнком, мало проводил времени со сверстниками и много с книгами. Сам поэт вспоминал, что прочел всего Карамзина. Дома у родителей была большая библиотека.

В 1796 году он поступил в 1–й кадетский корпус в Петербурге, который в ту пору считался одним из лучших учебных заведений, воспитавшим немало талантливых общественных, политических и военных деятелей. Информации о годах учебы Глинки в кадетском корпусе практически нет никакой. Однако известно, что он хорошо учился, прекрасно успевал по всем предметам. Можно лишь предполагать, что литература ему нравилась чуточку больше, ведь именно тогда, во время пребывания в корпусе, и зарождается его увлечение стихосложением.

Впрочем, годы учебы не только выявили литературный талант молодого Федора Глинки, но и сильно повлияли на формирование его мировоззрения в целом. Как считает историк и писатель А. Ельницкий, годы, проведенные в кадетском корпусе, укрепили в нем истинную религиозность во многом благодаря проповеднику, священнику Михаилу (Десницкому), впоследствии митрополиту Новгородскому и Санкт–Петербургскому, который в то время преподавал там Закон Божий.

После окончания корпуса выпускники «дали друг другу клятву оставаться всегда людьми честными». Этому правилу говорить всегда правду, чем бы это ни грозило, Федор Глинка следовал всю свою долгую жизнь.

По окончании Первого кадетского корпуса в 1803 году молодого прапорщика Глинку определили для службы в пехотный Апшеронский полк.

Громкие баталии Федора Глинки и первые литературные шаги

В 1805–1806 годах он состоял адъютантом при генерале Михаиле Милорадовиче. Надо отметить, что в те годы должность адъютанта большого военачальника вовсе не подразумевала красивого, с иголочки одетого офицера, который находится где–то в глубоком тылу или при штабе. При отсутствии всех современных средств связи адъютанты были единственным связующим звеном между командующими и подчиненными войсками. Адъютанты всегда были на передовой, в самом пекле, передавая все приказы, распоряжения и указания. Поэтому их гибель на поле брани была очень вероятна.

В 1805 году Россия вступила в антифранцузскую коалицию, чтобы заранее защитить себя от всевозрастающей мощи Наполеона. Впрочем, дальновидный замысел тогдашнего императора Александра I был не так очевиден, как стремление нашей страны помочь народам, уже воюющим с французами. Глинка написал письмо брату, которое хорошо иллюстрирует его отношение к этой войне:

«Солдаты были бодры, но на лицах их изображалась горесть. Ты знаешь, любезный друг, привязанность русских к своему Отечеству, и потому можешь судить, с каким чувством переступали они за пределы своей империи. Но мы идём на помощь австрийцам. Хранить дружество с соседями, помогать ближним и защищать утеснённых было священным обычаем России».

В первой же своей битве Федор Глинка чуть было не погиб. Под Амштеттеном его бригада пришла на выручку князю Багратиону. Русские стояли в лощине у леса и не были заметны врагу. Поэтому командующий отдал приказ«ружей не заряжать, а встретить неприятеля прямо грудью и холодным ружьем», то есть — в штыковую. Глинка был поражен хладнокровием наших солдат: «Здесь в первый раз увидел я твердость русских. Ни один не показал даже и виду обратиться назад».

Возвращаясь с задания, Федор Николаевич обронил свою шпагу. Хотел было бросить ее совсем, но какое–то предчувствие остановило. И лишь только он слез с коня, как вражеский снаряд просвистел над головой его лошади.

Потом были затяжные бои: «Всякий день в перестрелке с неприятелем и часто дня по два и более без хлеба, питаясь одними картофелями. Наконец, 28 октября пришли в Кремс, того же вечера сожгли большой мост на Дунае и теперь думаем быть спокойными».

Но ожидаемого покоя не вышло. Жестокое сражение при Кремсе 19–летний Федор Глинка запомнил на всю оставшуюся жизнь. Пройдут годы, и он напишет такие строки:

«Там призрак гибели над юношей носился,

И гаснул мой безоблачный рассвет,

И с жизнью молодой, на утре ранних лет,

Едва я в бурях не простился!«

Та военная кампания против Наполеона для коалиции закончилась печально — поражением под Аустерлицем.

В 1807 году, выйдя в отставку, Федор Глинка был сотенным начальником дворянского ополчения, проживал на Смоленщине в родовом имении в деревне Сутоки. Здесь впервые проявился его литературный талант. Федором Глинкой были написаны «Письма русского офицера о Польше, Австрийских владениях и Венгрии с описанием похода 1805–1806 годов». Эта подлинно патриотическая книга принесла ее автору литературную известность. В 1810–1811 годах молодой литератор путешествовал по Смоленской и Тверской губерниям, по Волге, совершил поездку в Киев.

Когда началась Отечественная война 1812 года и полчища Наполеона подошли к Смоленску, Глинка снова вступил в ряды русской армии. Он вернулся в строй, но не офицером, а волонтером. Все его документы, в том числе личный вызов от Милорадовича, сгорели, и он отступал вместе с армией от Смоленска до Бородина, принимал участие в боях как рядовой, но без формы. В ходе Отечественной войны 1812 года Федор Глинка участвовал в боях за Смоленск, в боях под Вязьмой, на Бородинском поле, под Малоярославцем. Затем в составе Апшеронского полка принимал участие в заграничных походах русской армии.

Одновременно со службой в армии, Федор Николаевич не оставлял своей литературной деятельности. В том же горячем 1812 году вышла в свет его «Военная песнь, написанная во время приближения неприятеля к Смоленской губернии». В ней поэт призывал свои современников:

«Теперь ли нам дремать в покое,

России верные сыны?!

Пойдём, сомкнёмся в ратном строе,

Пойдём, — и в ужасах войны

Друзьям, отечеству, народу

Отыщем славу и свободу

Иль все падём в родных полях!

Что лучше: жизнь — где узы плена,

Иль смерть — где русские знамена?

В героях быть или в рабах?»

Многие военные песни того времени были написаны именно Федором Глинкой — «Военная песня», «Солдатская песня, сочиненная и петая во время соединения войск у города Смоленска в июле 1812 года», «Песнь сторожевого воина перед Бородинскою битвою».

Однако диапазон его таланта был очень широк. Помимо очень популярных в те годы военных песен Глинкой были написаны знаковые поэтические произведения. Фактически он стал первопроходцем и зачинателем множества песенно–поэтических жанров. Его «Песнь узника» («Не слышно шуму городского…») стоит у истоков русских «тюремных» песен, а уже упомянутая выше «Мчится тройка удалая…» положила начало всем остальным удалым «Тройкам», стихотворение «Город чудный, город древний…» стало одним из первых и одним из самых популярных гимнов Москве.

И это тоже еще не все. Федор Глинка стал самым крупным религиозным поэтом XIX века, автором книги «Опыты священной поэзии» (1826), поэмы «Иов» (1834) и многих других духовных стихов…

По окончании службы в армии Федор Глинка перебрался в Санкт–Петербург.

«И да, он не был на Сенатской…»

В годы, предшествующие декабрьскому восстанию 1825 года, он был одной из центральных фигур как в общественно–политической, так и в литературной жизни. Будучи гусарским полковником, а с 1819 года чиновником по особым поручениям при военном генерал–губернаторе столицы Милорадовиче, он входил в «Союз спасения», «Союз благоденствия» и масонскую ложу «Избранного Михаила», являясь одновременно (с 1819 по 1825 год) председателем ВОАРС (Вольного общества любителей российской словесности), одной из задач которого стала пропаганда освободительных идей. Федор Глинка был очень близок Пушкину, Бестужеву, Кюхельбекеру, Дельвигу и Рылееву.

Но позднее, вспоминая о мечтах и помыслах своих друзей–декабристов, он выделит одну черту, отличавшую его от непосредственных участников вооруженного выступления. «Я ходил, задумавшись, — писал он об Александре Бестужеве, — а он — рыцарским шагом, и, встречаясь, говорил мне: «Воевать! Воевать!» Я всегда отвечал: «Полно рыцарствовать! Живите смирнее!» И впоследствии всегда почти прослышивалось, что где–нибудь была дуэль и он был секундантом или участником. Впрочем, я ссылаюсь на всех наших литераторов, что на их вечеринках и собраниях и на людях был один; сидел себе в стороне и думал о своем. Часто, шутя, они говорили мне: «Вы все живете на небесах, спуститесь на землю». Это не похвальба, а их фраза. Перессорившихся литераторов старался склонить к любви и миру — вот и все, что я делал. Вообще, я шел совсем другой дорогою».

Вероятно, этой другой дорогой и были его духовные стихи, ставшие появляться в журналах в самом начале 1820–х годов. В «Опытах…» он свел воедино 49 стихотворений, в которых преддекабристские годы предстали как противостояние двух миров: горнего и дольнего. Самым характерным памятником этой эпохи были «Думы» Кондратия Рылеева, воплотившие идеи времени на историческом материале. Федор Глинка фактически сделал то же самое, только на другом «материале» — библейском. В своих «Опытах…» автор открыл читателю глубоко личные религиозные медитации поэта, но поэта, прошедшего через все круги ада.

В 1822 году в России были запрещены все тайные общества. Но Федор Глинка вышел из масонской ложи еще до запрета. Однако для бывших единомышленников он оставался изменником… Сначала поползли слухи о том, что он, «начитавшись Библии, сошел с ума» (отсюда–де «мания преследования»), затем поступил донос, после которого в 1822 году его отчислили из гвардии и отстранили от должности.

Есть сведения, что смертельно раненный на Сенатской площади Милорадович просил Николая I о смягчении участи однополчанина Федора Глинки, не принимавшего никакого участия в восстании, но арестованного одним из первых. Глинка покинул ряды заговорщиков еще в 1820 году, после тщетных попыток доказать им, что «в России не может существовать никакого правления, кроме монархического». Арестован он был 11 марта 1826 года по новому доносу тех же самых ловителей, воспользовавшихся возможностью расправиться со своим бывшим «братом» чужими руками.

Будучи арестантом Петропавловской крепости, Глинке удалось добиться встречи с императором, и он доказал свою невиновность. Исследователей поражает неуязвимость его «линии защиты» при допросах. Но он лишь следовал завету своего духовного отца в кадетском училище: говорить только правду. Известна фраза, произнесенная Николаем I при прощании с узником: «Глинка, ты совершенно чист, но все–таки тебе надо окончательно очиститься».

15 июня 1826 года Федор Глинка был освобождён, исключён из военной службы и сослан в Петрозаводск.

Карельская ссылка поэта

В Петрозаводске бывшего полковника гвардейского Измайловского полка Федора Глинку назначили старшим советником губернского правления. Он подписывал разные деловые бумаги.

В ту пору население Петрозаводска насчитывало около пяти тысяч человек. После Петербурга Глинке было тяжело привыкнуть к неторопливому ритму жизни маленького города. Поэт был крайне удручен. Служба ему тоже не нравилась. Однажды он посетовал, что за день ему пришлось подписать 1106 бумаг, и был настроен крайне пессимистично: «После службы выйду погулять за город. Попаду на огромное кладбище, уставленное крестами над могилами чиновников. Хожу и думаю, неужели когда–нибудь и мне придется лежать здесь?»

Друзья пытались поддержать Федора Николаевича и присылали в Петрозаводск все литературные новинки. В том числе главы романа «Евгений Онегин». Сам Глинка продолжал поэтическую деятельность и печатался в журналах Петербурга. Например, в популярной газете «Северная пчела». Отдушиной в однообразной жизни ссыльного поэта стали стихи и поэмы, которые он писал под впечатлением от местной природы. Поэт много ездил по Олонецкой губернии.

В ссылке опальный литератор находился в течение пяти лет. В эти годы он приступил к работе над библейской поэмой «Иов», а также написал историческую поэму «Карелия, или Заточение Марфы Иоанновны Романовой».

Тема последней весьма примечательна. Это история о том, как в начале XVII века по приказу Бориса Годунова в Заонежье, в Толвую, была сослана жена боярина Федора Романова, а затем их сына Михаила избрали русским царем.

Глинка рассуждает о том, что когда–то Марфу Романову, далекую–далекую прародительницу царя Николая I, несправедливо сослали в Карелию и что поэт словно повторяет ее путь — в этих же местах отбывает ссылку. 

Поэма была напечатана лишь в 1830 году. Глинка понимал, что важно не только издать поэму, но и получить хорошие отзывы. Он решил написать Пушкину. Чуть позже в литературной газете появилась небольшая рецензия на поэму «Карелия», которая начиналась так: «Из всех наших поэтов Глинка самый оригинальный. Поэма «Карелия» служит подтверждением сего мнения». Пушкин поддержал Глинку, одобрив его поэму, и таким образом в каком–то смысле поэма «Карелия» способствовала реабилитации Глинки. Условия ссылки смягчили. И в том же 1830 году Федор Глинка перебрался в Тверь.

Жена, партнер, друг, единомышленник

Вскоре после возвращения из ссылки произошло еще одно важное событие в его жизни. В Твери 45–летний Федор Глинка встретился с 36–летней Авдотьей Голенищевой–Кутузовой, дочерью известного поэта и переводчика Павла Голенищева–Кутузова и племянницей великого полководца.

Авдотья Павловна получила домашнее образование, практически в совершенстве знала французский, немецкий и итальянский языки, а также играла на арфе и фортепиано и много переводила (преимущественно религиозную лирику немецких романтиков). Ко всем своим достоинствам Авдотья Глинка была еще и незаурядным литератором.

Их свадьба состоялась в 1831 году. Вскоре после свадьбы в журналах появились первые рассказы Авдотьи Глинки из Священного Писания, наибольшей популярностью из которых многие годы пользовалась ее книжечка для народа «Жизнь Пресвятой Богородицы», выдержавшая шестнадцать изданий. Ей же принадлежит повесть «Леонид Степанович и Людмила Сергеевна» (1856), стоящая в одном ряду с антинигилистическими романами Писемского, Лескова, Крестовского, Достоевского и многих других русских писателей.

Брак Федора и Авдотьи был на редкость органичным и прочным. Это был настоящий союз единомышленников. В 40–50–е годы Глинки сближаются с журналом «Москвитянин» и московскими славянофилами, в частности с Федором Тютчевым.

Как в эти, так и в последующие годы творческая жизнь Федора Глинки и Авдотьи Глинки была самым непосредственным образом связана с благотворительно–просветительской деятельностью. Их слова никогда не расходились с делами. Одним из таких реальных дел был проект «Товарищества доброхотной копейки», с которым Авдотья Глинка выступила в 1845 году, ставший позднее одной из действенных форм помощи бедным в масштабах всей России по принципу: «С мира по нитке — голому рубашка!»

В 1859 году Авдотья Глинка направляет письмо Александру Герцену с призывом отказаться от пропаганды «хаоса и разрушения», учиться смирению и доброте у «Отцов Церкви». Эти же мысли выражал в поздних стихах Федор Глинка:

«Не пора ль взглянуть на Бога,

В тайны сердца заглянуть? —

Это ль к счастию дорога?

Тот ли мы избрали путь?..»

И снова Пушкин

Федор Глинка, как и Жуковский, Денис Давыдов, Петр Вяземский, были старше Пушкина совсем немного — на десять–пятнадцать лет. Но именно в эту разницу в возрасте вместилась Отечественная война 1812 года. Все старшие товарищи воевали, проявляя беспримерную храбрость и героизм. Именно этого военного опыта так не хватало Александру Сергеевичу, и он всегда ощущал себя их младшим братом.

Но не менее характерно и то, что именно поэты–герои войны первыми признали и поддержали Пушкина. Жуковский, уже будучи автором гимна «Боже, Царя храни!..», воспитателем наследника престола, приедет в Царское Село, чтобы увидеть молодого гения, и призовет друзей: «Нам всем надобно соединиться, чтобы помочь вырасти этому будущему гиганту, который всех нас перерастет».

Так он обратится в письме к Вяземскому, который в те же самые дни признавался Батюшкову: «…Его Воспоминания скружили нам голову с Жуковским. Какая сила, точность в выражении, какая твердая и мастерская кисть в картине. Дай Бог ему здоровия и учения, и в нем будет прок, и горе нам. Задавит, каналья!»

В последних словах конечно же чувствуется ревность, которая будет давать знать о себе во всех дальнейших непростых отношениях Вяземского с Пушкиным. Среди тех, кому скружили голову пушкинские стихи, был и Федор Глинка, восклицавший в стихотворном послании:

«О Пушкин, Пушкин! Кто тебя

Учил пленять в стихах чудесных?»

Так же безоговорочно и навсегда признал его первенство в поэзии и Денис Давыдов, никогда не принадлежавший к цеховым поэтам. В роковом феврале 1837 года он напишет Петру Вяземскому: «Я много терял друзей подобною смертью на полях сражений, но тогда я сам разделял с ними ту же опасность, тогда я сам ждал такой же смерти, что много облегчает, а это Бог знает какое несчастье! А Булгарины и Сенковские живы и будут жить, потому что пощечины и палочные удары не убивают до смерти».

«На смерть поэта» Михаила Лермонтова — самое знаменитое, но не единственное стихотворение, написанное в роковые дни 1837 года. 29 января датировано стихотворение Федора Тютчева «Из чьей руки свинец смертельный…», 6 февраля — стихотворение Федора Глинки «Воспоминание о пиитической жизни Пушкина», 2 марта — «Венок на гроб Пушкина» Александра Полежаева.

Всего же о гибели Пушкина было создано двадцать стихотворений, но только шесть из них появились в печати уже в 1837 году: Федора Глинки, Надежды Тепловой, Андрея Подолинского, Ивана Бороздны, Семена Стромилова и Мирзы Ахундова (в переводе с персидского Бестужева–Марлинского). Имя Федора Глинки открывает эту посмертную поэтическую пушкиниану. Его «Воспоминание…», впервые опубликованное в «Библиотеке для чтения» (1837, т. XXI), в том же году вышло в Москве отдельным изданием.

Два участника Бородинского сражения, два поэта Пушкинской эпохи, дожившие до времен «шестидесятников» 19–го века, так и не научились ползать — Федор Глинка и Петр Вяземский. После смерти Пушкина они проживут еще более сорока лет и станут свидетелями того, как пушкинский «Современник» превратится в некрасовский с новыми властителями дум — «шестидесятниками».

Именно они в самом начале Крымской войны выступили с патриотическими стихами. «К ружью!» — так называлось стихотворение Петра Вяземского, восклицавшего:

«Вперед, хоругвь Владимира Святого,

И в руки штык богатыря Петра!..»

В это же время отдельным изданием вышло стихотворение Федора Глинки «Ура!» («Ура! На трех ударим разом. Недаром же трехгранный штык!..»). Не осталась в стороне и племянница Кутузова Авдотья Глинка, опубликовавшая свой отклик на начало войны «Голос души». После этих стихов и появилось пресловутое выражение ура–патриотизм, ставшее с тех пор политическим ярлыком. В последний раз боевое «Ура!» прозвучало в стихах Федора Глинки, посвященных освобождению славян от Османского ига.

Последние годы жизни, кончина и память

В 1862 году Федор Глинка с женой переселились в Тверь. Там он занимался археологией и принимал участие в общественных делах. Сохранил до глубокой старости свежесть ума. В 1875 году избран, несмотря на старческий возраст, гласным городской думы Твери.

Умер Федор Глинка в Твери в возрасте 93 лет. Был похоронен с воинскими почестями в Желтиковом монастыре. Могила не сохранилась.

11 июня 2010 года на стене его тверского дома (ул. Желябова, 30) была установлена памятная доска.

14 февраля 1880 года при отпевании тела Федора Глинки во Владимирской церкви протоирей В.Ф. Владиславлев произнес:

«При гробе твоем, досточтимый раб Божий, нам не учить, а учиться надобно, — учиться и как жить и как умирать истинно — по–христиански. Твои закрытые сном очи почти сто лет смотрели на свет Божий, видели в нем много перемен всякого рода и в мире политическом, и в мире религиозном, и в мире общественном и семейном. Пред тобою сменилось много поколений с их разнообразными направлениями и интересами, с их многочисленными вопросами и задачами; и в течение всего этого почти столетнего пребывания на земле, при всех этих многочисленных и разнообразных переменах ты умел сохранить в себе то, что составляет славу нашего земного бытия, нетленную красоту нашего бессмертного духа, сохранить веру в Господа нашего Иисуса Христа как Спасителя нашего и ходатая пред Отцем Небесным…»

Так закончилась жизнь русского воина и выдающегося религиозного поэта Федора Глинки, литературное наследие которого огромно: более 800 стихотворений, около 200 прозаических произведений. Большая часть из них до сих пор остается неизданной.