Вадим Синявский: смоленский голос эпохи и личный враг Геббельса

Сто двадцать лет назад в Смоленске родился человек, ставший символом спортивного радиорепортажа СССР. Теперь его имя — главная награда для всех журналистов Смоленщины

В январе 2026 года в Смоленске по традиции торжественно отметили День печати. В отличие от предыдущих празднований этого весьма почитаемого в журналистской среде события в нынешнем году оно сопровождалось вручением представителям пишущей братии новой региональной премии — журналистской премии имени Вадима Синявского.

Смоленские журналисты были отмечены в семи номинациях: «Лучшая публикация в печатных СМИ», «Лучшая публикация в сетевых изданиях», «Лучший видеорепортаж», «Лучшая операторская работа», «Лучшая радиопередача», «Лучший дизайн» и «Лучшая фоторабота».

Как подчеркнул зампред правительства Смоленской области Алексей Гусев, эта премия призвана отметить профессионалов, демонстрирующих высочайшие стандарты качества и гражданскую позицию.

Почему же на самом высоком региональном уровне было решено присвоить этой почетной награде для смоленских журналистов имя Вадима Синявского?

Для абсолютного большинства не только смолян, не только всех россиян, но и каждого человека из бывшего Советского Союза возраста 60+ этот вопрос может вызвать разве что недоумение. Дело в том, что Вадим Синявский — родоначальник всей спортивной журналистики СССР. Бессменный спортивный радиокомментатор всего советского футбола и хоккея периода 30-60-х годов прошлого столетия. Голос, который успешно заменял многомиллионной армии болельщиков любой современный телерепортаж.

Для смолян Вадим Синявский всегда был близок вдвойне, поскольку именно в Смоленске он появился на свет 120 лет назад — 10 августа 1906 года.

Первые шаги в спортивной радиожурналистике

Будущий мэтр спортивного репортажа родился в Смоленске в 1906 году. Его отец служил казначеем Московского шахматного общества. Причем, не только служил, но и дружил. И не с кем-нибудь, а с чемпионом мира по шахматам Александром Алехиным. И не только дружил, но и регулярно сражался с ним на черно-белых клетках. Впрочем, исходы этих шахматных баталий вряд ли у кого вызывают сомнения.

Мать была дочерью богатого смоленского заводчика и первой красавицей города. Но жизнь у матери и отца Вадима Синявского не сложилась, и воспитывался он мачехой, Маргаритой Сергеевной Третьяковой, племянницей самого главного российского мецената Павла Третьякова.

Обладатель великолепного музыкального слуха, Синявский в начале 1920-х годов прошлого века учился в музыкальной школе по классу фортепиано. Впоследствии это дало возможность молодому Синявскому подрабатывать тапёром в кинотеатрах. А в середине 1920-х он поступил в институт физкультуры и успешно его окончил.

Но волею судеб в возрасте 22 лет в 1929 году Вадим Синявский пришел на Всесоюзное радио и вскоре в эфире прозвучал его первый репортаж с футбольного матча: он рассказывал о встрече сборных команд РСФСР и Украины.

В тот же год Синявского приняли на работу в Радиокомитет инструктором по физкультурному вещанию. Вместе с диктором Ольгой Высоцкой он начал вести программу «Утренняя гимнастика».

Так уж сложилось, что Вадим Синявский попал в ту эпоху, когда в каждом жанре идеологическому начальству требовался знаковый (или, как сказали бы сейчас, топовый) деятель, которому заведомо отдавалось официальное первенство.

Ярчайшим примером этого долгие годы служил Юрий Левитан — наш самый признанный авторитет в радиожурналистике. Таковыми были звезды советского балета Галина Уланова и Ольга Лепешинская. Или наши самые известные кинорежиссеры того времени Сергей Эйзенштейн, Григорий Александров или Иван Пырьев.

Так и Синявскому повезло с нишей. Ей (нише) сначала не придавали особого значения, а когда осознали огромную важность освещения спортивных матчей на широкую аудиторию, народ уже успел полюбить искренне и беззаветно именно спортивного комментатора Вадима Синявского.

Молодой, но уже безумно популярный в народе футбол оказался неотделим от хрипловатой скороговорки такого же молодого и уже довольно популярного Синявского и его интонации, ни с чем в ту пору не сопоставимой по доверительности.

Причем, это был тот редкий случай, когда любили и доверяли кому-то не только простые люди, но и спортивное и журналистское начальство, тренеры и спортсмены, коллеги по работе и ученики.

«Я отучился на тренера, и меня пригласили руководить физкультурой в радиокомитете, — вспоминал еще один наш прославленный спортивный комментатор Владимир Писаревский. — Однажды его руководитель Шамиль Мелик-Пашаев вызвал к себе. В кабинете, кроме него, сидел Вадим Синявский. Я сел на какой-то хромой диванчик, он подломился подо мной, но я успел подставить руки и не ударился об стену. Сказал: «Не знал, что у вас здесь необъезженный мустанг. Я бы седло взял». Синявский расхохотался: «О! И лоб целый, и за словом в карман не лезет. Беру его в ученики» …Я пытался комментировать в сильно эмоциональной манере. Синявский мне сказал: «Володя, люди сидят за столом у телевизора, выпивают, может быть, — а вы тут кричите. Поспокойнее, поинтимнее. К тому же вы путаете игроков. Запомните: если врете, то врите красиво».

Но все это было несколько позже. А тогда, в 1930-х годах — начиналась эпоха советского футбола и период становления Синявского как спортивного комментатора. Он вел радиорепортажи не только о футболе, но и о хоккее, баскетболе, соревнованиях по плаванию, легкоатлетических эстафетах и даже турнирах по шахматам. К примеру, в 1933 году он рассказывал советским радиослушателям о матче чехословацкого гроссмейстера Сало Флора с нашим Михаилом Ботвинником. И его репортажей вся страна ждала с замиранием сердца.

Так продолжалось до июня 1941 года. Грянула Великая Отечественная война, и Вадиму Синявскому пришлось оставить работу спортивного журналиста — он стал военным корреспондентом.

Война, ранение и новые репортажи

Вероломное нападение фашистской Германии на Советский Союз застало Вадима Синявского в Киеве, куда он отправился 21 июня 1941 года на торжественное открытие нового стадиона. Там должен был состояться матч между ЦДКА и местным «Динамо». Но уже в четыре утра немцы бомбили столицу Советской Украины. В тот день Синявский стремился быстрее вернуться в Москву, в Радиокомитет, но добрался до него только к вечеру 23 июня, как раз в день мобилизации.

Вадим Синявский уехал на Западный фронт военкором. Его репортажи шли в эфир ежедневно. 14 июля 1941 года гитлеровцы прорвались к Смоленску — родному городу Синявского и главным воротам на пути к Москве. 15 июля ключ-город подвергся сильнейшей бомбардировке и артиллерийскому обстрелу. С риском для жизни Вадим Синявский рассказывал радиослушателям о боях за город. 29 июля пришел приказ оставить Смоленск. Синявский остался в отступающих частях. Он вел репортажи о сражениях близ города до 10 сентября.

Сражения под Москвой начались в конце сентября 1941 года и продолжались более шести месяцев. И все это время военный корреспондент Синявский находился на передовой.

Последние дни ноября Синявский днем и ночью был на подмосковных железнодорожных станциях, куда прибывало резервное подкрепление из разных военных округов страны. Эти части уходили на линию фронта. За ними следовал Вадим Синявский. 16 декабря он со стрелками Латышской дивизии продвигается из Химок в район Нарофоминска. «С наблюдательного пункта я увидел, что наступают латыши смело, решительно. Высота была взята», — передал в этот день в редакцию Синявский.

7 ноября 1941 года состоялся парад на Красной площади. Именно Вадим Синявский сообщал в эфире Всесоюзного радио подробности этого знаменательного события.

В конце февраля 1942-го Синявский прибыл в осажденный Севастополь. 1 марта он поднялся на Малахов курган к артиллеристам. «Говорит осажденный Севастополь!», — это было все, что корреспондент успел произнести. Рядом разорвалась мина. Звукооператор Натан Розенберг погиб на месте, а Вадим Синявский лишился левого глаза.

Его удалось эвакуировать последним отплывающим из горящего Севастополя военным кораблем. На «Большой земле» в госпитале началась борьба за спасение второго глаза, который был забит мельчайшей каменной крошкой. Глаз удалось восстановить. Немного окрепнув за три месяца в госпитале, в июне 1942 года Синявский вернулся в Севастополь — завершить прерванный репортаж с Малахова кургана.

Осенью 1942 года Вадим Синявский отправился на Сталинградский фронт. Он гордился тем, что ему доверили освещать эту величайшую битву. Город был уже разрушен, телеграфная станция и центральный радиоузел выведены из строя. Синявский смог наладить оперативную связь с Москвой. Ему даже удалось сделать репортаж из атакующего танка. К сожалению, эти записи не сохранились.

Владимир Писаревский вспоминал о работе своего учителя в Сталинграде и Севастополе:

«В ноябре 1942 года, когда в Сталинграде шли тяжелые бои, рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс объявил на весь мир, что город пал под ударами армии Паулюса. Синявский в своем радиорепортаже опроверг эту информацию. Он был настолько убедителен, что в столице Третьего рейха не могли найти никаких контраргументов. Более того, разъяренный Геббельс включил Синявского в список своих личных врагов и врагов Германии».

31 января 1943 года Вадим Синявский и Николай Стор были единственными советскими корреспондентами, которые присутствовали при пленении генерал-фельдмаршала фон Паулюса и его армии под Сталинградом. Именно они сообщили миру эту новость.

«Зимой 1943-го мы с Колей Стором были разбужены телефонным звонком, вспоминал Синявский. Поднял нас начальник штаба армии. И тут же поделился сенсационной новостью: генерал-фельдмаршал Паулюс готов сдаться. Единственное его условие — чтобы его взял в плен офицер чином не ниже генерала.

И вот генерал, который должен был пленить Паулюса, разрешил нам поехать вместе с ним. Идем по узкой тропинке через разминированную площадь. Здесь полегло много наших ребят. Впереди — четверо автоматчиков, за ними — переводчик, генерал, я, Стор и еще несколько бойцов.

Мы прошли в ворота, где нас встретили вооруженные эсэсовцы и полковник — личный адъютант фельдмаршала. Он козырнул и повел нас в подвал. Прошли метров сто пятьдесят и попали в большую комнату, где было много офицеров из окружения фельдмаршала.

Переводчик представил нам по всей форме Паулюса. Тот спросил, указывая на нас: «А это кто?» Узнав, что мы — корреспонденты Московского радио, попросил избавить его от нашего присутствия. Пришлось перейти в соседнюю комнату, где уже появились наши офицеры.

В помещении штаба, где должен был состояться первый допрос фельдмаршала, мы установили микрофон. Стор остался ждать допроса, а я помчался на узел связи, чтобы сообщить новость. Диктовал я информацию девушке-оператору, которая сидела за аппаратом Бодо.

Она не сказала мне ни слова, но ее большие широко открытые глаза лучше всего говорили о сенсационности материала. Минут через пятнадцать после начала сеанса связи с Москвой нас перебили.

Это было Совинформбюро. Они просили согласия немедленно передать нашу корреспонденцию за рубеж. Естественно, возражений не было».

Летом 1944 года Вадим Синявский находился в только что освобожденном от фашистов литовском Каунасе. 10 августа они с коллегами собрались, чтобы отметить его день рождения.

Неожиданно пришла телеграмма: «Синявскому немедленно вылететь в Москву». Это было 10 августа 1944 года. В редакции ему объявили: «Все, Вадим, переходим на мирные рельсы. Будете вести репортажи об играх на Кубок СССР по футболу».

Через несколько дней он вылетел в Сталинград, откуда должна была идти трансляция футбольного матча между местным «Трактором» и московским «Спартаком». А уже 27 августа он вел репортаж с финального матча между командами ЦДКА и Зенит (Ленинград). Кстати, в том матче победили ленинградцы, принеся неописуемую радость и счастье своим совсем недавно вырвавшимся из страшных оков гитлеровской блокады землякам.

Тем не менее, Синявский все равно рвался на фронт, и в 1945 году он вновь начал работать военным корреспондентом. И когда война окончилась нашей полной победой, именно Вадим Синявский вел радиорепортаж с Красной площади о Параде Победы.

Англия, Швеция, далее везде. Победное шествие советского спорта

После войны талант Вадима Синявского как спортивного комментатора расцвел в полной мере. Он вел репортажи чуть ли не каждый день, а слушали их все, от мала до велика. Больше всего стране запомнилось турне московского «Динамо» по Великобритании, которое освещал Синявский. Несмотря на все трудности, делал он это поистине виртуозно.

«Матч московского «Динамо» с английским «Арсеналом» в 1945 году Синявскому пришлось комментировать в кромешном тумане. Он видел только силуэты футболистов, хотя стоял у самой кромки поля. Вот вроде бы метнулся за мячом Хомич. Взрыв аплодисментов. Но кому они предназначаются? Пропустил или взял? Синявский прячет микрофон за спину и во весь голос кричит бегавшему у кромки поля тренеру Якушину: «Михей, что там?». И еле различимое из-за рева трибун: «Хома взял!». Мы же все слышали, сидя у приемников (не спал весь Союз, прильнув к «тарелкам»), совсем другое: «В каком-то немыслимом, неимоверно красивом акробатическом прыжке Алексей Хомич вытащил мяч из нижнего угла и спас наши ворота от верного гола. Стадион, да что стадион, вся Англия рукоплещет ему!» — вспоминали его современники.

И в этом был весь Вадим Синявский. Он умел и любил говорить красиво. Так, чтобы души и сердца преданных болельщиков наполнялись подлинным восторгом за мастерство наших спортивных звезд того времени.

О том, насколько виртуозно владел Вадим Синявский темой, насколько он вкладывался в каждый свой репортаж, ярко говорит следующий эпизод.

В 1954 году сборная СССР по хоккею отправилась на свой первый в истории чемпионат мира по хоккею в шведский Стокгольм. Наша команда очень успешно прошла турнир, подойдя к последнему и решающему матчу с канадцами с пятью победами и одной ничьей (со шведами). Канадцы перед последним матчем турнира имели в своем активе 6 побед.

Всем известно, что было далее. Накануне решающей игры в местной газете появилась карикатура, на которой наш лидер Всеволод Бобров сидел за школьной партой, а маститый канадский хоккеист «учил» недоросля азам хоккейного мастерства. На следующий день советские хоккеисты «вынесли» родоначальников хоккея со счетом 7:2 и стали чемпионами мира.

Репортажи с турнира вел, конечно же, Вадим Синявский. Комментируя финал, он был очень взволнован, а потому невероятно красноречив и эмоционален. Вот только слушал его прямой репортаж о матче СССР — Канада только один радиослушатель — председатель советского правительства Георгий Маленков. Дело в том, что на высшем уровне руководством страны было принято решение: в прямом эфире матч не давать. Мол, если чудо случится и наши выиграют, то и в записи послушать народ будет рад. А если продуют, то просто двумя словами объявить об этом в новостях.

Наши выиграли, и в радиокомитете СССР спешно готовились давать в эфир репортаж Синявского. Как вдруг выяснилось, что последние пять минут матча просто не записались на пленку! Что делать?! Срочно позвонили Вадиму Синявскому и попросили его заново записать эти злосчастные пять минут. И вот Вадим Святославович, сидя на своем комментаторском месте Королевского стадиона Стокгольма, глядя на абсолютно пустые почти 17 тысяч зрительских мест и соответственно пустую же ледовую арену, виртуозно, по памяти, со всем набором необходимых эмоций вновь воспроизвел концовку того великого матча! Это ли не суперпрофессионализм и невероятное мастерство в профессии!

Голос света, радости и счастья

В послевоенный период работы у Синявского тоже хватало. Будучи мультипрофессионалом, он комментировал, кажется, практически любой вид спорта. Оставляя, разумеется, приоритет на футболе, хоккее и шахматах.

Рассказывает известный спортивный комментатор Наум Дымарский:

«Судьба одарила меня годами дружбы и совместной работы в спортивной редакции Гостелерадио. Я даже стал там заместителем руководителя, что, признаюсь, меня смущало. Когда мы вместе бывали на стадионах, воспитанный в интеллигентной семье Вадим вежливо здоровался за руку с многочисленными знакомыми — билетерами, контролерами и непременно представлял меня: «Мой начальник — Наум Александрович».

Я очень просил его этого не делать, так как у Синявского не может быть начальника. Другое дело — учитель. Ведь именно он впервые вывел меня в прямой эфир Всесоюзного радио. Произошло это на шахматном чемпионате страны в конце 50-х годов в Москве, в Центральном доме культуры железнодорожников. Он мне сказал тогда: «Вы человек опытный, игру эту любите, знаю, вы связаны много лет с шахматами. Не будем ничего оговаривать, давайте выйдем в эфир и поработаем». Зная Синявского как неповторимого мастера живого слова и импровизации, который найдет выход из любой ситуации, я с охотой согласился. Хотя, конечно, страшно волновался: сижу рядом с великим комментатором, коленки дрожат так, что, казалось, стол с микрофоном вот-вот опрокинется. Все закончилось благополучно. В конце репортажа он выключил на несколько секунд микрофон и сказал мне: «Сделаем в конце так — я говорю: вели передачу Наум Дымарский, а вы — и Вадим Синявский». Так и сделали…

Затем мы поработали на двух матчах за мировое шахматное первенство: в 1963 году, когда Тигран Петросян победил Михаила Ботвинника, и спустя три года, когда уже Петросян уступил корону Борису Спасскому, сдав, кстати, последнюю партию в свой день рождения. Случались иногда и накладки. Как-то Вадим Святославович диктовал из Театра эстрады, где проходил матч, отложенную позицию и ошибся: поставил слона не на ту клетку. Последствия оказались неожиданными: около тысячи писем с жалобой пришло не куда-нибудь, а в ЦК КПСС! Больно было смотреть, как Синявский переживал эту оплошность. Волновали его не доносы на Старую площадь, а собственная ошибка. Но кого же из нас, комментаторов, минуют подобные происшествия?».

И все же любовью всей жизни Вадима Синявского был футбол. Чтобы донести до слушателей малейшие нюансы игры, он готов был в прямом смысле этого слова рисковать жизнью.

Вот как рассказывал об одном трагикомичном случае из своей комментаторской практики сам Вадим Святославович: «Я вел репортаж со стадиона в Сокольниках, забравшись на высокую ель (комментаторской кабины на стадионе не было). Привязал микрофон к сучку. На другой уселся сам. В середине первого тайма сорвался с сучка. Микрофон остался наверху, на своем месте. Отряхнувшись, быстренько снова забрался на дерево, добрался до микрофона, и так как пауза явно затянулась, первое, что сообщил радиослушателям, было: «Дорогие друзья, не волнуйтесь, мы с вами, кажется, упали с дерева…».

О феноменальной популярности Вадима Синявского у советских любителей спорта специалисты и критики спорили долго. Кто-то считал его действительно непревзойденным мастером спортивного слова и настоящим профессионалом и специалистом во многих видах спорта. Кто-то упирал на то, что, по сути, альтернативы ему в те годы не было. Кто-то обвинял его манеру вести радиорепортажи, а кто-то отпускал по этому поводу самые восторженные эпитеты.

Действительно, репортажи Вадима Синявского невозможно было спутать ни с кем другим. Ни в его время, ни позже, когда в СССР появилась целая плеяда молодых (на то время) и очень талантливых спортивных комментаторов.

Основными приемами Синявского были легкая и убедительная гипербола, градация числительных, эпитеты в превосходной степени. Игрок обходил одного, а из репродуктора звучало: «одного, второго, третьего», любой удар становился «сильнейшим», бросок вратаря — «потрясающим» и «неимоверным», атаки — «непрекращающимися».

Голы залетали только в верхние углы, и в верхних же углах отбивали мячи вратари («просто потрясающий бросок Хомича, на этот раз в левый верхний угол»; «блестящий удар Архангельского на месте правого инсайда, и мяч затрепетал в верху сетки ворот «Челси»).

Автор четырех голов во второй игре турне — с «Кардиффом» — Константин Бесков в книге «Моя жизнь в футболе» описал условия, в которых оказалось «Динамо» в матче №3, с «Арсеналом» на «Уайт Харт Лейн».

«Представьте себе прямоугольник, стиснутый трибунами, сугубо футбольный стадион без беговых дорожек и секторов для легкой атлетики, затянутый густомолочным туманом, в котором мелькают темно-голубые и красно-белые футболки. С трибуны не видна противоположная трибуна. Першит в горле, режет глаза.

Синявский подходит к бровке поля и спрашивает ближайшего к нему динамовца: «Леня, что там сейчас было?» — «Точно не скажу, — отвечает Леонид Соловьев, — но, кажется, Бобров бил по воротам, а голкипер парировал».

«Прорыв Боброва! — кричит в микрофон Вадим Святославович. — Сильнейший удар в верхний угол ворот «Арсенала»! Вратарь Гриффитс в неимоверном прыжке с трудом переводит мяч на угловой!».

В фильме «Футбол нашего детства» драматург Леонид Зорин говорит, что голос Синявского неизмеримо больше, чем голос футбольного комментатора, — это опознавательный знак эпохи.

Голос Левитана — голос трагедии, голос войны, а Синявского — голос возвращения к миру, голос новой поры, голос возвращения на ту планету, на которой много света, радости, молодости, весны, голос праздника.

На телевидении. Закат карьеры и… жизни

Первый в истории советского футбола прямой телерепортаж вел, конечно же, тоже Вадим Синявский. 29 июня 1949 года впервые в СССР прошла телетрансляция футбольного матча: встреча ЦДКА (ныне ЦСКА) и минского «Динамо» завершилась со счетом 4:1 в пользу московского клуба.

Но с телевидением дела у прославленного комментатора как-то не заладились.

Вот как вспоминал об этом Владимир Писаревский: «Первый телевизионный репортаж Синявский провел с Николаем Озеровым, другим своим учеником. Из-за ранения глаза в Севастополе Синявский с трудом различал игроков и сказал в телеэфире: «Теперь и вы все видите — чего я буду встревать. Лучше про рыбалку расскажу».

После первого телерепортажа Синявский сказал: «Мне скучно». Его дочь Марина (родилась, когда Синявскому было 49 лет — в школе ее поддевали: «Это твой дедушка?») объяснила это тем, что у радиомикрофона отец творил, делал маленькие спектакли, а на телевидении «тосковал в рамках».

К тому же, по словам дочери, Синявского начали отодвигать от комментаторства. Перестали пускать за границу, лишали важных матчей, ссылаясь на то, что в огромных «Лужниках» Синявский плохо видит.

Подтвердила это и Людмила Петрушевская: «Ни для кого не было секретом, что его стремится погубить новый главный редактор, не пускает в эфир».

Ученик Синявского Наум Дымарский рассказывал, что Сергей Лапин, возглавивший Гостелерадио весной 1970-го, возражал, когда автором идеи футбольного марша называли Синявского (а это так и было в реальности!) — уверял, что сам подсказал это композитору Матвею Блантеру.

А когда спортивная редакция Гостелерадио добивалась появления приза имени Синявского на ежегодной эстафете «Вечерней Москвы», тот же Лапин долго сопротивлялся, прежде чем подписать разрешение.

«С появлением телевидения безудержность фантазии Синявского ставилась ему в упрек, — рассказывал журналист, спортивный обозреватель и писатель Александр Нилин. — Синявский упорно не хотел считаться с картинкой, и зрители ловили комментатора на противоречиях, на несовпадениях конферанса с тем, что сами видели. От него требовали соблюдения законов нового жанра. Но он-то оставался сам себе жанром! Вместе с ним из футбольного репортажа выплеснули энергетику — козырь, заменивший Синявскому общеупотребимое знание. Но дар его был выше знания. Вернее, сам по себе был высшим знанием».

Вадим Синявский ушел из жизни 3 июля 1972 года. Был похоронен в Москве на Донском кладбище. Памятник на его могиле установили почти через полвека при участии министра спорта Вячеслава Фетисова.

Синявский оставил яркий и незабываемый след в истории советской спортивной журналистики. У него учились Николай Озеров, Нина Еремина, Ян Спарре, Коте Махарадзе. Его комментарии, фразы, голос навсегда останутся в памяти миллионов болельщиков, а его манера комментирования по-прежнему является образцом подражания для многих современных спортивных журналистов.

Вместо заключения

В чем же был главный феномен Синявского? В чем он был, есть и будет неподражаем? Точнее всего об этом сказал Наум Дымарский: «Репортажи Синявского слушала вся страна. Не было телевидения, были эти черные тарелки-громкоговорители. Он так рассказывал, как будто вы видите воочию происходящее, присутствуете на трибуне».

А наш великий поэт Евгений Евтушенко облек ту же мысль в совершенную стихотворную форму.

«В ЭсЭсЭсЭр необходимый,

как черный хлеб или лаваш,

был хрип Синявского Вадима,

летящий к нам через Ла-Манш.

И в репродукторы дышали

мы, внуки каторг и лучин.

Нас всех смотреть футбол ушами

Вадим Синявский научил…».