«Новые скорости» губернатора Анохина: как лозунг трёхлетней давности изменил всё

Что остаётся за кадром официальных хроник, почему губернатор теперь «спит по-другому», какой вызов стал главным, что изменилось в регионе, и ждут ли Смоленщину новые крупные инфраструктурные проекты — в интервью Василия Анохина «О чем говорит Смоленск»

Три года назад Василий Анохин пообещал Смоленской области «новые скорости». Смена темпа, перезагрузка системы — сегодня эти слова не лозунг, а пульс, который стал главным ориентиром для его команды.

О том, как «новые скорости» стали нормой, почему он не считает свои достижения победами, какой вызов заставил его наполнить новым смыслом слово «ответственность», а также о цене решений и новых проектах мы поговорили с губернатором Смоленской области.

О «НОВЫХ СКОРОСТЯХ» И «КРАСНОЙ ЗОНЕ» ДЛЯ ЧИНОВНИКОВ

— Василий Николаевич, начнём с главного: что вы считаете своей основной победой на посту губернатора Смоленской области за эти три года, а что — самым сложным вызовом, с которым до сих пор приходится справляться?

— Спасибо за вопрос. Знаете, время пролетело колоссально быстро — со скоростью света. Только оглянулся: неужели три года прошло? А вроде только начали…

Если говорить о победах — изменения идут, это видно, но говорить о полноценных победах пока рано. Сделаны только определённые шаги на пути к цели.

Но в целом, первое и главное, чего удалось добиться, — получилось перенастроить бюрократическую машину. Не на сто процентов, но она стала работать серьёзно интенсивнее. Это ключевая вещь: если не будет эффективно работать вся гигантская система управления — от членов правительства и министров до специалистов на местах, — бесполезно всё остальное. Все планы и инициативы утонут в дебрях неповоротливого госаппарата.

Когда я три года назад выдвигал своим подчинённым требование работать «на новых скоростях» — это было не просто ради «красного словца». И сейчас могу констатировать, что весь механизм управления удалось существенно «взбодрить». Мы привыкли к темпу. И если сначала министры не могли покинуть своё рабочее место раньше восьми вечера потому, что было такое требование, то сейчас это уже данность, и никому в голову не придёт «свернуть работу» в шесть часов вечера. То есть, высшее руководство области, правительство, министры, их заместители перестроились на новый ритм, а за ними — начальники отделов и специалисты. Это очень непросто, но эта большая махина стала работать в другом темпе.

— Насколько помню, новый темп выдержали не все. Уже на самом первом этапе сразу два министра признались, что не могут работать «на новых скоростях», и пошли искать другое место…

— Конечно, люди, которые пятнадцать лет работали в одном темпе, а потом многое изменилось, — кто-то прошёл через ломку, пришлось измениться, кто-то ушёл, а кто-то понял и принял, что недопустимо уже работать по-прежнему, нужно перестраиваться в соответствие с повышенными требованиями. Кто смог, тот остался. «Новые скорости» становятся нормой.

— Раньше оценка работы глав муниципалитетов привязывалась к результатам выборов. Если высокие результаты у «партии власти» и её представителей в районе — глава чувствовал себя неуязвимым. Что изменилось для муниципальных глав?

— С глав муниципальных образований спрос вырос значительно. И подход к оценке их работы существенно изменился. Всё приведено в единый формат. Мы регулярно проводим селекторы, ввели оцифрованные показатели.

Система мотивации чиновников теперь завязана на реальных результатах, а не на личных симпатиях. У нас есть рейтинг эффективности в формате светофора: зелёный, жёлтый, красный. Кто попал в красную зону — не обессудьте. То же самое по моим заместителям и министрам.

Президент ставит задачу видеть реальную ситуацию. Сейчас уже невозможно «причесать» статистику. Кроме этого, в оценку глав регионов добавили социологию. Три независимые организации проводят опросы по всем направлениям. И это всех заставляет бежать в серьёзном темпе.

О НОЧАХ БЕЗ СНА

— Перенастройка всей системы управления — это, безусловно, колоссальный задел на будущее. При этом, можно себе представить, насколько сложным было решение этой задачи. Не всякий бы взялся при очевидной необходимости. Ваша решимость «разбудить» Смоленщину и открыть перед регионом новые горизонты получила поддержку смолян. И это, безусловно, победа. А что касается серьёзных вызовов?

— Самый серьёзный вызов — это обеспечение безопасности и защита субъекта. Ещё работая в правительстве РФ, я был сильно вовлечён в работу с новыми регионами, но, когда ты здесь, на земле, отвечаешь за жизнь конкретных людей — спишь по-другому. Сейчас 30–35 процентов моего рабочего времени уходит ежедневно на вопросы обеспечения безопасности. Это постоянные контакты с Минобороны, воинскими частями, силовыми службами. Живём в этой постоянной работе по обеспечению безопасности.

И, к сожалению, вызовом — вообще впервые в моей жизни — стало то, что после одной из массированных террористических атак вражеских БПЛА погибли семь человек. Это останется на всю жизнь…

И вот это, наверное, самый большой вызов — и личностный в том числе. Ты же как губернатор отвечаешь за всё. Понимаю, что защита населения — это работа огромной системы Минобороны, но, когда гибнут твои люди, «спрятаться» от ответственности перед самим собой за чью-то спину невозможно….

О ПЯТИЛЕТКЕ ЗА ТРИ ГОДА И ПОДДЕРЖКЕ БЕЗ ПИАРА

— В первый же год вашей работы на посту главы региона ваша команда добилась беспрецедентной для Смоленской области поддержки из федерального центра: визиты председателя правительства Мишустина и его заместителей, федеральных министров, встречи с президентом, выделение миллиардов рублей на развитие, на конкретные проекты. Это была такая своеобразная «фора» на старте или плотность взаимодействия на федеральном уровне и поддержки вас как губернатора в течение этих трёх лет не изменилась?

— Слава Богу, поддержка со стороны практически всех моих коллег из правительства РФ пока сохраняется — это факт.

Во-первых, скажу слова огромной благодарности президенту. В прошлом году у нас была уже третья встреча с ним за эти три года. Это говорит об огромном внимании со стороны главы государства к нашему региону.

В результате этих встреч с Владимиром Владимировичем были приняты фундаментальные для Смоленщины решения: по аэропорту, по реставрации крепостной стены, по восстановлению Рославльского завода тормозных систем, по системе ЖКХ региона, ещё по ряду серьёзных вопросов. Конечно, позиция главы государства здесь была определяющей.

Со стороны вице-премьера Марата Шакирзяновича Хуснуллина идёт постоянная поддержка. То же самое касается всех моих коллег в правительстве. В сложных ситуациях все стараются максимально помочь.

Контакты сохраняются неформальные. И это важно, потому что глава региона должен работать с федеральным правительством не с точки зрения пиара в телевизоре, а с точки зрения реального решения вопросов: чтобы выделялись средства, оперативно решались проблемы.

Поэтому я стараюсь максимально плотно контактировать с руководителями федеральных структур — без этого никак. Нам нужна федеральная поддержка. Есть вопросы, которые можно решить и самим, но на это уйдут десятилетия. А у нас этих десятилетий нет — нам надо пятилетку делать за три года. Без помощи федеральных коллег это просто невозможно.

О ВСТРЕЧЕ С ПРЕЗИДЕНТОМ И СТРАТЕГИЧЕСКОМ ПЛАНИРОВАНИИ

— Ваша очередная встреча с Владимиром Путиным, которая прошла в 2025 году, оставила ощущение, что что-то осталось «за кадром». Мы видели в открытом доступе, что смоленский губернатор прибыл к президенту, чтобы отчитаться о работе. Но не просто же для этого Василий Анохин приехал к Владимиру Путину? Тем более, что президент о ситуации в регионе был прекрасно осведомлен — мы это по его репликам видели. Он дополнял вас, хвалил по каким-то моментам, отмечал успехи. Василий Николаевич, что-то важное осталось за кадром? О чем ещё вы говорили на этой встрече?

— Наверное, у многих, кому даётся возможность пообщаться с Верховным Главнокомандующим, есть вопросы, в том числе и непубличного характера. Поэтому пусть закрытая часть встречи остаётся закрытой. Но могу сказать: глава государства поддержал практически все инициативы и дал нужные, правильные советы, которыми мы сейчас пользуемся в нашей работе.

Это действительно важно, потому что в ключевых, стратегических, фундаментальных вопросах — не оперативных — мне как главе региона нужен совет: так или не так мы движемся.

— То есть у вас по-прежнему много идей и стратегических замыслов?

— Конечно. А как по-другому? Текущая ситуация, безусловно, вносит коррективы, но мы должны решать не только оперативные задачи. Оперативка важна, спору нет. Но если ты ошибёшься в стратегии — это может привести к большому отставанию и серьёзному ущербу.

Если есть ошибка в оперативном плане — например, недобросовестный подрядчик — печально, обидно, но достроят другие, пусть и чуть позже, но достроят. А если ты стратегически ошибся в экономике, что-то не предвидел — последствия совсем другие. Приведу конкретные примеры.

Если бы мы с самого начала не занялись серьёзным стратегическим планированием, сейчас в регионе был бы просто крах с врачами и учителями. Но наши проекты, направленные на решение проблемы кадрового дефицита, сработали на третий год. Поэтому надо предвидеть и планировать такие вещи на три года вперёд, исходя из текущей ситуации. Иначе ошибка отбросит нас назад. Ты должен постоянно «нос по ветру держать».

Почему у нас в регионе появились Wildberries и Ozon? Потому что полностью изменилась сфера торговли. Маркетплейсы и платформенная экономика заняли все ниши. Традиционные магазины и гигантские супермаркеты поэтапно отходят. Ещё два года назад мы приняли стратегическое решение: надо делать ставку на логистические комплексы.

Если бы мы не завели к себе эти крупные центры маркетплейсов, они бы появились у соседей.

То же самое по рождаемости. Мы проанализировали: у нас падает рождаемость первых детей. Если бы мы ограничились поддержкой только на третьих детей — потеряли бы рождение вообще. Поэтому мы сделали ставку на первенцев. Почему? Потому что первые дети — это новые семьи. Нет прироста первенцев — значит, нет новых молодых семей.

И так во всём — ошибка в стратегии влечёт фундаментальные потери. Поэтому очень важно правильно определить стратегию.

О ПОЛЬЗЕ ШТУРМА

— Стратегическое планирование — это то, чего Смоленской области как раз и не хватало. Я вспоминаю, что ранее регулярно приезжали какие-то московские или питерские фирмы, регион им выделял деньги на написание «стратегий развития». Эти ребята привозили свой документ в толстой папке, папка ставилась куда-то на стеллаж. И это называлось стратегией. Как происходит выработка стратегии в команде Анохина?

— Надо отдать должное моей команде — мы много времени уделяем «мозговым штурмам», обсуждаем проблемы со всех сторон.

Главная проблема здесь была в том, что люди отвыкли инициировать что-то, потому что, как правило, получали отказ или запрет. Инициатива пропала. А когда инициативы нет, люди отвыкают думать — над тем, что ты делаешь, зачем, над последовательностью действий.

Я сейчас не занимаюсь микроменеджментом. Но требую, чтобы люди генерировали идеи, чтобы думали, зачем они это делают. Это очень важный переломный момент. И инициатива появилась. У меня все замы приходят с идеями, предложениями, вопросами. Я, конечно, сам много генерирую, но очень важно, что и они начали. Я это поддерживаю. Это большой плюс.

О НОВЫХ ИНФРАСТРУКТУРНЫХ ПРОЕКТАХ

— Есть ряд крупных инфраструктурных проектов, поддержанных лично президентом Путиным: реконструкция аэропорта «Смоленск-Северный», строительства студенческого кампуса «Гагарин», капитальной реконструкции Смоленской крепостной стены и строительства второй очереди Смоленской АЭС. Есть крупные инфраструктурные проекты, поддержанные министерствами: реставрация Смоленского костёла и стадиона «Спартак», строительство новой детской школы искусств и комплекса «Термолэнд-Дельфин» в Смоленске. Есть масштабные инвестиционные проекты: строительство распределительных центров Wildberries и Ozon, реконструкция санатория в Пржевальском. Понятно, что сейчас силы брошены на то, чтобы это всё реализовать. Тем не менее, как говорят, «мечтать не вредно», есть ли в планах другие (новые) инфраструктурные проекты, за реализацией которых мы будем следить с не меньшим волнением, чем за нынешними?

— Конечно, есть желание. Но мы видим, в каких непростых условиях верстается федеральный бюджет, поэтому озвучивать сейчас не стану.

Тем не менее, есть ряд системных вопросов, которые требуют решения.

Мы много сделали общественных пространств и ключевых магистралей. Но свернёшь во двор — там либо темень, либо дороги разбиты. Поэтому помимо общественных пространств нужно заходить и на дворовые территории.

Это должно быть системно. Так же, как мы сейчас системно строим детские площадки — по 30–40 в год. Проблему жесточайшего дефицита детских площадок в регионе мы решим через два года.

О ПРОБЛЕМЕ УСПЕХА

— За эти три года Смоленская область совершила впечатляющий рывок по росту инвестиций: четвёртое место в рейтинге регионов ЦФО, вхождение в ТОП-20 по стране. Причём активно идут инвестиции именно в реальный сектор экономики — промышленность прибавила в полтора раза, инвестиции в сельское хозяйство выросли вдвое. И это при том, что сейчас далеко не «жирные» годы. Но если конвертировать эти цифры инвестиционных достижений в реальные вещи: рабочие места, рост валового регионального продукта (ВРП). Давайте «пощупаем» результаты инвестиционных поступлений в регион с этих позиций.

— В целом мы сейчас даже думаем не о том, где взять деньги, а где найти рабочий персонал для того объёма инвестпроектов, который будет завершён в регионе. Только для города Смоленска потребность в ближайшие два года — порядка 15 тысяч человек. Это серьёзное напряжение на рынке труда.

— То есть, раньше Смоленщина гордилась рекордно низким показателем безработицы, а сейчас, оказывается, это большая проблема.

— Так и есть. В Гагарине потребность — 600 мест. В Вязьме сейчас введётся предприятие по производству кормов для рыбоводческих хозяйств — это плюс 300–400 мест, плюс другие предприятия — в сумме под тысячу получится. Сейчас главный вопрос — где и как обеспечить эти проекты трудовыми ресурсами.

Надеюсь, что мы завершим настройку системы СПО и целевых договоров с предприятиями. Это единственный серьёзный выход.

— Предприятия охотно включаются в процесс целевых договоров?

— Сейчас уже да. В 2024-м году было 679 договоров с предприятиями, в 2025-м — 1272. В 2026-м будет ещё больше.

Предприятия начинают слышать и понимать проблематику. Отклик стал лучше, система заработала — руководителям СПО я ставлю задачу напрямую, у всех стоят показатели эффективности. Движение идёт с двух сторон.

Но любой цикл инвестпроекта на предприятии — это два года после запуска. Думаю, когда истории выйдут на полную реализацию, мы получим существенную прибавку и к ВРП, и к доходам.

О СТРАТЕГИЧЕСКИХ ПАРТНЁРАХ

— На каких стратегических партнёров вы делаете ставку? На предприятия торговли? Крупные промышленные предприятия? Сельское хозяйство?

— Торговля по своей природе несбалансированна: она то сжимается, то расширяется. Что касается крупных промышленных предприятий, то здесь любой сбой со спросом или логистикой приводит к моментальному обвалу — особенно в ресурсоёмких секторах.

Мы делаем ставку на устойчивый средний бизнес — в промышленности, сельском хозяйстве, перерабатывающей, пищевой промышленности. Это тот костяк, который цементирует фундамент.

Большинство наших проектов сегодня — именно в промышленности. Средний бизнес формирует нашу основную доходную базу, особенно в промышленности.

— Индустриальные парки начали интенсивно заполняться. Есть ещё места для потенциальных инвесторов?

— Индустриальный парк «Феникс» в Смоленске мы заполнили на 100%. Сафоновский парк — уже на 50–60 процентов, завершим последние согласования — будет под 60 процентов.

В особой экономической зоне у нас два крупных проекта. Один уже строится, а рядом — ещё один перерабатывающий пищевой комбинат. Сейчас идут еще одни переговоры. Если завершатся успешно, получим ещё одно очень хорошее предприятие.

Наша задача — сформировать промышленный кластер. Не торговлю, а именно промышленный кластер из среднего устойчивого бизнеса.

О СМОЛЕНСКОМ ПРЯНИКЕ, ДЕМИДОВСКОМ ОГУРЦЕ И ПОЧИНКОВСКИХ КОЛБАСАХ

— В этом году впервые был забрендирован смоленский региональный продукт. Появился первый региональный бренд «Смоленский пряник». Насколько это было сложно сделать, и правда ли, что пройти через необходимые процедуры получения патента помогал глава Роспатента лично?

— Это абсолютная правда, и я хочу выразить слова искренней благодарности руководству Роспатента. Когда вопрос о регистрации первого смоленского бренда обсуждался с руководителем Федеральной службы по интеллектуальной собственности Юрием Сергеевичем Зубовым, он действительно проникся важностью сохранения гастрономического наследия нашего региона.

Получение первого бренда далось действительно непросто. Традиция смоленского пряника была утрачена, рецептура забыта. Ключевым этапом стало восстановление продукта — поиск рецептов, воссоздание технологии, разработка уникального внешнего вида с символами Смоленщины. Только после этого началось юридическое оформление.

— Будет ли следующим претендентам проще зарегистрировать бренд?

— Да. Процесс становится проще. «Смоленский пряник» — это уже готовый кейс и дорожная карта для других. Поэтому регистрация второго нашего бренда — «Смоленской вышивки» проходила проще. И сейчас уже в работе — «Вяземский пряник», «Демидовский огурец» и «Починковские колбасы».

Вообще, у нас есть уникальные продукты, равных которым нет. Но не все предприниматели готовы проходить все «жернова» для получения патента.

— Получается, что вся эта история с брендированием регионального продукта нужна больше региону, нежели предпринимателю? В чем вообще смысл?

— Смысл — в защите идентичности продукта. Бренд повышает узнаваемость региона, повышает туристическую привлекательность, делает местных производителей конкурентоспособными, открывает для них новые рынки, увеличивает объёмы производства. В конечном итоге выигрывает и регион, и производитель продукта — оба получают экономическую выгоду.

Кроме того, регистрация географического указания даёт сразу несколько стратегических преимуществ. Во-первых, это юридическая защита — никто другой за пределами нашей области не сможет использовать название «Смоленский пряник», «Смоленская вышивка», «Вяземский пряник», «Демидовский огурец» или «Починковские колбасы» для похожей продукции. Это главная защита от подделок и недобросовестной конкуренции. Есть ещё одна важная составляющая: мы возвращаем к жизни утерянные традиции, делаем их частью современной жизни. Это очень важно.

— Всем ли предпринимателям правительство региона готово оказывать помощь в получении патента? Кто в приоритете?

— Здесь есть нюанс. Если мы запатентуем 150 изделий, а производиться будет одно или пять —популяризации смоленского бренда не произойдет.

Нам интересен предприниматель, который готов вырасти из кустарного производства в системный бизнес. Но не все к этому готовы. Говорят: «Я делаю три-пять штук, мне достаточно, больше не надо». Мы предлагаем содействие в поставках продукции в магазины, на заправки, а в ответ слышим: «Не потяну такие объемы».

Поэтому мы пошли другим путём. То, что делается небольшими партиями, уникальное, маленькое, мы выставляем в наших туристско-информационных центрах как сувенирную продукцию. А то, что имеет системную историю и за чем стоит предприниматель, готовый масштабироваться, — вот это мы подхватываем.

О ПЕРЕЛОМНОМ МОМЕНТЕ И «НОВЫХ СКОРОСТЯХ»

— Вы посещаете в Смоленске театр, спортивные матчи «Славутича», ходите в храм. Удаётся вам в такие моменты «выключить» в себе губернатора или нет?

— Нет, конечно. Даже дома не получается «выключить» — это невозможно. «Выключить» можно, разве что, поменяв работу. Хорошо, что у меня понимающая жена…

Мой отец всю жизнь работал на предприятиях, сам создавал производственный бизнес. И пока он работал, его невозможно было «выключить» ни днём, ни ночью, ни утром, ни вечером. Это просто нереально. Кто бы что ни говорил: «необходимо переключаться», — нет.

И когда я понимаю меру своей ответственности, понимаю, что отвечаю за всё, что происходит в регионе, — о том, чтобы «выключить в себе губернатора», не может идти речи — ни на концерте, ни на прогулке, ни дома.

Поэтому, когда меня спрашивают про самый нелюбимый день недели, отвечаю: воскресенье. Потому что с одной стороны вроде выходной день — время для семьи, для самых близких людей, а с другой — ты уже настраиваешься на рабочий ритм, нужно кому-то позвонить, что-то запланировать, что-то решить. Самый любимый день — суббота. А точнее — вечер субботы.

— Василий Николаевич, когда через двадцать лет смоляне будут вспоминать Анохина, что бы вам хотелось, чтобы они отметили?

— Наверное, то, что я был неравнодушным… Вот точно. Неравнодушие. Понятно, что потом ещё и после меня в регионе что-то будет строиться и делаться. Но есть фраза, связанная со мной — «на новых скоростях». Кто-то воспринимает её как шутку, но как я уже сказал, это всерьёз. И я бы хотел, чтобы запомнили этот переломный момент, когда на Смоленщине изменилось многое: стиль, облик, форма, движение. Когда меняется образ жизни и образ мыслей.

Чтобы запомнили, что что-то «перещёлкнуло». До Анохина был один период — стал другой. У каждого губернатора он свой. Просто при Анохине темп изменился. Вот это главное.

Часто Ивана Ефимовича Клименко цитируют: «Живёшь на Смоленщине — будь строителем», и при нем действительно в регионе шло масштабное строительство… Может быть, потом скажут: «Анохин — это когда регион стал жить на новых скоростях». Вот это, наверное, запомнится.

— Василий Николаевич, спасибо большое за откровенный разговор и сохранение традиции — разговора о будущем Смоленщины в очередную годовщину вашей работы на посту главы Смоленской области.

— Вам, Светлана, спасибо за интересные вопросы.